Святочный рассказ. Из путевых заметок чиновника

......"Иван, однако, не принимал никакого участия в разговоре. Он спокойно раздевался в это время и вместе с тем делал обычные распоряжения по дому. Но это равнодушие было только кажущееся, а в сущности он не менее жены печалился участью сына. Вообще, нашего крестьянина трудно чем-нибудь расшевелить, удивить или душевно растрогать. Ежеминутно имея прямое отношение лишь к самой незамысловатой и неизукрашенной действительности, ежеминутно встречая лицом к лицу свою насущную жизнь, которая часто представляет для него одну бесконечную невзгоду и во всяком случае многого никогда ему не дает, он привыкает смело смотреть в глаза этой суровой мачехе, которая по временам еще осмеливается заговаривать льстивыми голосами и называть себя родной матерью. Поэтому всякая потеря, всякая неудача, всякое безвременье составляют для крестьянина такой простой факт, перед которым нечего и задумываться, а только следует терпеливо и бодро снести. Даже смерть наиболее любимого и почитаемого лица не подавляет его и не производит особенного переполоха в душе; мало того: я не один раз видал на своем веку умирающих крестьян, и всегда (кроме, впрочем очень молодых парней, которым труднее было расставаться с жизнью) замечал в них какое-то твердое и вместе с тем почти младенческое спокойствие, которое многие, конечно, не затруднились бы назвать геройством, если бы оно не выражалось столь просто и неизысканно. Все страдания, все душевные тревоги крестьянин привык сосредоточивать в самом себе, и если из этого правила имеются исключения, то они составляют предмет хотя добродушных, но всегда общих насмешек. Таких людей называют нюнями, бабами, стрекозами, и никогда рассудливый мужик не станет говорить с ними об деле. Правда, дрогнет иногда у крестьянина голос, если обстоятельства уж слишком круто повернут его, изменится и как будто перекосится на миг лицо, насупятся брови — и только; но жалоба, суетливость и бесплодное аханье никогда не найдут места в его груди. Повторяю: невзгода представляется для крестьянина столь обычным фактом, что он не только не обороняется от него, но даже и не готовится к принятию удара, ибо и без того всегда к нему готов. Всю чувствительность, все жалобы он, кажется, предоставил в удел бабам, которые и в крестьянском быту, как и везде, по самой природе, более склонны представлять себе жизнь в розовом цвете и потому не так легко примиряются с ее неудачами".


Салтыков-Щедрин М.Е.Невинные рассказы - М., 1955 - С. 152-153.

Роман с кокаином

      И я представил себе, конечно, не Соню, а другую девушку или женщину примерно из такой же, как и я, семьи, и так же, как и я, в когонибудь влюбленную с чрезвычайной, с исключительной жаркостью. Вот она одна возвращаясь домой, вот в темноте бульварной ее догоняет какой-нибудь хлыщ, она не знает его, она даже не может хорошенько рассмотреть его, молод ли, уродлив или стар он, но вот он хватает ее, он гадко тискает и скверно целует — и она уже готова, она согласна на все, она едет к нему, и главное, уходя поутру, даже не взглянув на того, с кем проспала эту ночь, — выходит, и возвращается домой, не только не чувствует себя загрязненной, а с чистенькой радостью ждет свидания с человеком, в которого влюблена. К такой женщине как-то само собой подкрадывается страшное слово: проститутка. И получалось странное. Получалось, что если мужчина делает то, что он делает, — так он мужчина. А если женщина делает то, что мужчина, — так она проститутка. И выходило еще, что раздвоение духовности и чувственности в мужчине — есть признак мужественности, — а раздвоение духовности и чувственности в женщине есть признак проституционности.


Набоков В. Король, дама, валет / В. Набоков. Роман с кокаином / М. Агеев. Ст. Д. Волчека. – Петрозаводск: «Карелия», 1992.- С. 242.


Начало сентября

Небо хмурится. Люди – тоже.
В переулке трамвай прозвенел.
Шёл по улице грустный прохожий
И бессмысленно очень смотрел.

Неудачи. Влюблённость по глупости.
Безысходность от жгучих потерь.
Бесконечна дождливая улица.
Не откроет никто ему дверь.

А в квартире – вещей паралич.
У окна подзавяли цветы.
И сидит человек, словно сыч,
Хороня в старом склепе мечты.

Разыграется солнышко, может.
Звонкий смех разошлёт детвора.
Свет горит в неуютной прихожей,
Не касаясь колодца-двора.

Кто-то в дверь поутру постучится,
И, волнуясь, потом позвонит.
Но сердечко не будет уж биться -
В одиночестве жмурик лежит.

От кремации урна осталась
И теперь, на девятом ряду
Колумбария старого кладбища
Обитает в бетонном гробу. (c)

Погост


По щеке слеза течёт.
Зябкий ветер дует.
Прилетело вороньё
На погост в день будний.

Серый холмик белым снегом
За день приукрылся.
Рюмкой водки с чёрным хлебом
Друг мой угостился.

Брешет пёс у конуры.
Свет дрожащий в окнах.
Иже под колоколы
Дымкой скрыт немного.

В мутный день сороковин
Той же быть картине:
В талом снеге крест стоит,
Как и холм могильный. (с)

Вот жешь

Я пластинку привычно поставлю
И услышу знакомый мотив -
В мягком кресле, под одеялом,
Ногу на ногу положив.

Осушу я манящую рюмку
И по-новой наполню её,
Чтоб задергались нервные струны,
Чтобы тело пленилось теплом.

Час, другой - и пустая бутылка
С укоризной глядит на меня.
Лысый я. И пузатый. Не пылкий.
Ищу смысл - всплывает фигня.

Род занятий с трудом опишу я,
Почесав тыл своей головы.
И по рюмке принять не рискую,
Потому что во мгле все пути.

Написал Блок известный когда-то,
Что в стакане мой друг отражен.
Как же прав был поэт тот, ребята,
Со свечой что ль стоял за плечом?... ©

Фантазия

Летнее чаепитие

В краях с чудесною природой,
Среди лесов, полей, лугов
Был скован брачным договором
Помещик славный, Пётр Львов.

Его дражайшая супруга
Змеёю хитрою была.
Мужей несчастных друг за другом
В могилу прямо завела.

У Львовых четверо детишек
За годы брака родились:
Одна девчонка, три мальчишки
По дому с грохотом неслись.






Collapse )

Дачное

Вот - июль... Под грузом урожая
Преклонён смородиновый куст,
И вода из шланга омывает
Грядок ряд, что помню наизусть.

Греет дом приветливое солнце.
Я на стуле чтиво отложил,
А глупышка-бабочка в оконце
Билась по стеклу что было сил.

У ларька - приветливые лица,
По дороге вновь гуляет пыль.
Вот бы мне теперь-то пробудиться,
Будто к носу дали нашатырь!... (С)

Батька Махно об украинском национализме

На Украину Махно отправился 29 июня 1918 г. с Курского вокзала столицы. Находясь на границе, Махно столкнулся с проявлениями псевдоукраинского патриотизма. Как он сам честно признавал родного украинского языка он не знал и не очень сильно стремился к овладению им. Более того, он порой оценивал так называемый украинский язык как некое искажение русского языка.

Оказавшись на Украине, Махно стал свидетелем псевдоукраинства гетманских властей. "Железнодорожные служащие гетманского царства поделались такими "украинцами", что на вопросы, обращенные к ним на русском языке, совсем не отвечали. Я, например, хотел от них узнать, идет ли этот эшелон и далее, из Белгорода. Мне пришлось подходить к целому ряду вагонов, но ни один из железнодорожников на мой вопрос ни слова не ответил. И только позже, когда я, истомленный, проходил обратно ярдом с этими вагонами, один из них подозвал меня и предупредил, чтобы я ни к кому не обращался со словами "товарищ", а говорил бы "шановний добродiю", в противном случае я ни от кого и ничего не добьюсь. Я поразился этому требованию, но делать было нечего. И я, не владея своим родным украинским языком, принужденно должен был уродовать его так в своих обращениях к окружавшим меня, что становилось стыдно.

Над этим явлением я несколько задумался; и, скажу правду, оно вызвало во мне какую-то болезненную злость, и вот почему. Я поставил себе вопрос: от имени кого требуется от меня такая ломота языка, когда я его не знаю? Я понимал, что это требование исходит не от украинского трудового народа. Оно - требование тех фиктивных "украинцев", которые народились из-под грубого сапога немецко-австровенгерского юнкерства и старались подделаться под модный тон. Я был убежден, что для таких украинцев нужен был только украинский язык, а не полнота свободы Украины, и населяющего ее трудового народа".


Махно Н.Н. Воспоминания. Т. II, III, С. 94, 29.

Так, просто

По дороге, усыпанной листьями,
Я иду, ускоряя свой шаг.
Снова лужи приветствуют брызгами.
Истекают водой небеса.

Зонт дырявый, но не протекает:
Это кошки игралися с ним.
Постовой перейти приглашает
Мне бульвар. Через слякоть и дым.

Монотонно звенящая мелочь
Оттянула пиджачный карман.
Что ещё остаётся мне делать,
Как ни влиться в манящий туман?... (с)