judepinguin

Categories:

Кусочек памяти

Большой сталинский дом светло-коричневого оттенка. Широкая Краснопрудная улица гудит, приближаясь к Ярославскому вокзалу. На выступах у полуколонн первого этажа кучкуются бездомные. У подъезда раскинулась летняя веранда ресторанчика кавказской кухни. За тяжёлой дверью сразу обнимает сырая, с особым запахом прохлада. Несколько ступеней — и шахта лифта. Раньше там были массивные железные двери с огромной, звякающей при закрытии ручкой. Сначала внешняя дверь, потом уже — дверь лифта, старая система. Нынче уж, после ремонта, лифт обычный. Да и не курят теперь в подъезде, не увидишь консервных банок, подрабатывающих пепельницами. Вот, восьмой этаж, поворот направо — и большая деревянная дверь с табличкой «103»...ах да, сейчас уже новая, с кожаной обивкой. Справа, на высоте примерно метра, — крючок, чтоб сумку повесить, если руки заняты.

Высокие потолки сталинки. Сколько воздуха, света, пространства! После брежневской панельки это особенно чувствуется. Ковёр всё тот же, как и два десятка лет назад. Огромное зеркало в полутёмном коридоре. Направо — бабушкина комната, из окон которой отрывается простор в направлении Останкинской башни, вокзальных путей, депо метро, складских построек, далёких домов и офисных строений. В конце коридора — громадный белый холодильник ЗИЛ, с большущей ручкой, в которой имелась и замочная скважина. Раньше, это, наверно, было обусловлено бытом коммуналок, холодильники технически могли запираться на ключ. За холодильником — просторная ванная и рядом, через стеночку, туалет. На кафельных плитках в нём — цветные наклейки с весёлыми гномиками, а на двери с внутренней стороны — милая картинка с мальчуганом, справляющим нужду на парижской набережной; рядом за этим мокрым делом следит улыбающаяся девчонка.

На массивной двери в кухню, за стёклышкам, вставлены пару репродукций картин, и ещё две фотографии — молодых Тамары Синявской и Вана Клиберна. Почему именно они? Видимо, кто-то из членов семьи ценил этих деятелей искусства. Кухня, по сравнению с нашей брежневкой, такая просторная! Честно говоря, даже больше каждой из отдельно взятых комнат нашей трёшки. В стене у балкона есть мусоропровод. Помнится, в 1990-е его даже заварили по причине появления крыс, потом снова ввели в эксплуатацию, но и сейчас в доме висят объявления, что диаметр трубы — всего 20 см, и любой вид мусора надо ещё кромсать на маленькие части во избежание засора. Оно и понятно, почему мусоропровод в доме 1950-х был там неширок: основная часть бытовых отходов представляла собой объедки да бумагу со стеклом, большого числа пластикового мусора пока что в быту граждан не было.

У кухонного окна стоит телевизор. Сколько напряжённых футбольных матчей смотрели мы тут с дедом, фильмов и концертов, периодически поправляя усатую антенну! Сбоку от телевизора — большой буфет 60-х годов, у нас такой же был дома, потом свезли на дачу. Точно такой же, кстати, был примечен мною в одной из серий «Семнадцати мгновений весны»: стоял на кухне дома у Штирлица, который в том же эпизоде застрелил персонажа Льва Дурова. Видимо, в начале 70-х Татьяна Лиознова решила не заморачиваться с реквизитом, допустив наличие в кадре более-менее современной мебели.

Налево от холодильника — комната со знаменитым в своё время сервантом из ГДР под названием, если не ошибаюсь, «Хельга». У нас тоже такой был, и его, как и вышеупомянутый буфет, отправили на дачу. На стене над буфетом висят несколько фаянсовых тарелок. У противоположной стены — большой дореволюционный диван, частью которого служат два боковых шкафчика, а над спинкой — зеркало и книжная полка. Он так очарователен, незыблем и уютен. Люблю такие вещи. Они — как связующая нить поколений среди интерьера, подобно старым фотографиям, годы служащим чайным сервизам, зеркалам, слегка запылённым шкатулкам с безделушками, фаянсовым фигуркам лыжниц и пионеров. 

Рабочий стол дедушки по праздникам всегда разбирали, и он становился обеденным. Каждое 9 мая и 23 октября, в бабушкин день рождения, в квартире собиралось под десяток гостей, а 15 июля, дедушкин день рождения, встречали на даче, под навесом с горящей лампой, за столом, чья столешница покоится на металлической конструкции от столика для незаменимой когда-то швейной машинки «Зингер», в окружении вездесущих ос, от которых приходилось постоянно отмахиваться. До сих пор с детства боюсь этих насекомых, уж больно неприятны последствия их укусов. Впрочем, с юных лет уяснил простой способ купировать боль и вздутия на месте укуса — посыпать и размазать на нём обычную соду. 

Помню, каждый День Победы, чмокнув деда в колючую щёку, выслушивал его рассказ про то, сколько человек позвонило с поздравлениями, даже список от руки мне показывал. Несколько раз, когда он меня с родителями провожал до автобусной остановки, на улице попадались милиционеры или солдаты-срочники, которые, увидев орденские планки на пиджаке, брали под козырёк и улыбались; так здорово было, искренне и по-человечески.

Дед, можно сказать, сам был тамадой на каждом застолье. Каждый тост произносил искренне и с юмором, и по-доброму хмурился, когда я затруднялся со своей речью или кто-то, по его мнению, слишком быстро и много ел. Уважал коньяк, но никогда пьяным его не видел, равно как и не слышал бранного слова. Рукопожатие его даже после инсульта было невероятно крепким — сам об был боксёр и волейболист в юности, несмотря на фронтовые ранения с контузиями, да и в целом опыт четырёх лет на фронте в артиллерийской разведке. После инсульта всё равно делал каждое утро зарядку дома, а до болезни всегда выходил во двор в одной майке в любую погоду, разминаясь с грудным эспандером. 

Дворик у сталинки длинный и узкий. Уже всё перегорожено заборами, воротами и калитками под замком, насквозь не пройти. В дом можно войти и со двора, через эту заднюю дверь мы частенько и заходили, проходя дворами. Это место, несмотря на близость суетливой Комсомольской площади, по-прежнему уютно и неповторимо. Столько детских и более взрослых воспоминаний связано с ним. Ещё рядом жил одно время мой друг-одноклассник. Пиво пили и покрепче, отовариваясь в ближайшей «Магнолии», говорили обо всём на свете.

Время неумолимо, да и у самого пробиваются седые волосы на висках и уже по центру шевелюры, а что поделать, как говорится. Хорошо вспомнить, ещё раз пережить, пройтись сотни раз проторенным маршрутом. Там и ветеринарная клиника, где носил почти всех своих котов и кошек на прививки от бешенства перед выездом на дачу. Запомнилось, что на стене у кабинета там висел постер с фотографией Вилли Токарева и его автографом фломастером: «Спасибо тем, кто лечит животных», примерно такая фраза была, если не ошибаюсь. Улыбка, усищи, сигара, броского оттенка пиджак шансонье. Белый кафель стен. Рядом кто-то сидел с грустью, приведя на усыпление старого пса. Он тяжело дышал, лёжа на полу. В соседнем домике раньше был пункт милиции, теперь Росгвардии. Всегда, приходя и уходя с переноской, натыкался на уставшего дежурного с автоматом наперевес. Верхняя Красносельская улица по-прежнему не особо шумна, а летними вечерами после дождя свежа. Там ещё долгое время стоял металлический короб-ларёк, где всегда перед приходом в гости к бабуле с дедом покупали его любимый торт — «Ленинградский». 

Несёшь перевязанную бечёвкой картонную коробку с тортом, шаркая подошвами по асфальту, и знаешь, что буквально через десять минут окажешься в уютном доме. Взрослые выпьют-закусят, наговорятся, а перед чаем будет короткий перерыв на послеобеденный сон. (с)

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your IP address will be recorded