Номенклатурный фанфик

Стоял дождливый майский вечер. Товарищ Абрамов изнывал от многодневной подготовки к предстоящему пленуму: голова уже опухла от бесчисленных бумаг и согласований. Расправив узел галстука и расстегнув несколько пуговиц на рубашке, он подошёл к окну, распахнул форточку и с удовольствием вдохнул столичный воздух. Змейка седого дыма от "Герцеговины флор" уплыла в подсвеченный фонарями бульвар. Внезапно раздался мерзкий звонок телефона. Затушив бычок, старший инструктор московского горкома машинально взял трубку. "Слухаю!", - привычно начал он разговор. "Андрюха, ты? Еле уломал одну зазнобу твой номер достать! Это Моня Хрюндельсон! Я тут проездом в столице, послезавтра в Ленинград отчаливаю на "Красной стреле", как насчёт немного усугубить?". Внезапно муть будней заметно очистилась, к душе товарища Абрамов прилили неведомые силы, будто он увидел Сталина на 19 съезде, где был в качестве делегата. "Оооо!", - только лишь смог выдавить из себя старший инструктор. 

С Моней Хрюндельсоном судьба свела Абрамова в далёкие двадцатые, когда они оказались одногруппниками в Институте красной профессуры. Несколько лет учёбы на историко-партийном отделении были лучшими в их жизни, - так виделось уже с высоты прожитых лет. После занятий, проводившихся в снесённом позднее Страстном монастыре, они обычно направлялись в ближайшую пивную на Пушкинском бульваре, с трудом вываливаясь из неё, когда уже трамваи не ходили, и папирос купить негде было. После выпуска судьба разбросала их по необъятной Родине: Абрамов стал редактором районной столичной газеты, а Хрюндельсона отправили торгпредом в Ак-Довурак, где он всячески налаживал советско-тувинские связи. С началом войны Моня попал замполитруком батальона пехоты под Киев. Чудом выбравшись из котла, оборванный и тощий еле дошёл до наших. Разобравшись, что да как, работники НКВД восстановили ему документы, представили к ордену Красного знамени, который ему месяц спустя вручил в Москве Калинин. В это время военкор Абрамов колесил по фронтовым дорогам вместе с Симоновым, Сурковым и Твардовским, не забывая об артистках концертных бригад. Совершенно случайно они встретились в офицерском блиндаже подо Ржевом весной 43-го. Водки не было, пришлось довольствоваться спиртом, который где-то достал усатый замкомполка, участник ещё финской войны. "Нет, ну ты представляешь, что эта курица мне во флягу плеснула?", - забавно для окружающих возмущался он, поправляя отложной воротник гимнастёрки. Новая, с погонами, ему ещё не досталась, тогда их только стали распределять. "Это просто совершенно невероятно!", - только и смог выдавить из себя он, увидев свой майорский китель. Победу Абрамов встретил под Прагой, готовя материал о действиях Конева, а Моня Хрюндельсон нежился на австрийском солнышке под Веной, дегустируя неведанный шнапс под свиные колбаски. После войны закалённые фронтовики вернулись в Москву, правда Моню направили на Украину, в Одессу, так как его начальник, подчинённый Жукова, тогда попал за компанию с шефом под раздачу из-за трофейного дела, и Хрюндельсону пришлось ехать до Чёрного моря. Видимо, как раз в тот вечер он и достал рабочий номер товарища Абрамова. 

Немного придя в себя после неожиданного известия, Абрамов ответил: "Ну давай, рассказывай, что предлагаешь - Есть у меня знакомый метрдотель в "Праге", предлагаю через час там забуриться, будет всё, как ты любишь! - Оооо, вот это разговор, вот это я понимаю!". Быстро одевшись, Абрамов сказал секретарше, что его срочно вызывают на важный доклад из Госснаба, и был таков. Возле подъезда ресторана он за сто метров узнал фигуру Мони, курившего под зонтом. Обнявшись, старые друзья прошли в царство номенклатурного гедонизма. В предвкушении потирая ладони, они сидели за белоснежной скатертью, любуясь на юрких официанток. Рядом бузил захмелевший генерал, почём зря ругавший Булганина, но времена уже были спокойные, без Лаврентия Палыча, можно было списать на простое переутомление. Хрустальная пепельница наполнялась окурками, пока гостям несли так любимые ими изыски: красную икру на льду, буженину с горчицей, свежую форель, малосольные огурчики с укропом, рулетики из баклажан, холодец с хреном, селёдку с зелёным лучком. По центру стола, будто знаменосец на параде, торжественно стояла запотевшая бутылка "Праздничной", соблазняя своими тёкшими по стеклу капельками испарины. Рюмка, другая, - и исчезла лёгкая закуска. Оркестр заиграл "С Одесского кичмана", в результате чего Моня сильно оживился, хоть и так уже начал теплеть. Масляный взгляд товарища Абрамова сквозь запотевшие линзы величаво плыл, как теплоход "Яков Свердлов", на котором он прошлым летом весьма успешно познакомился с одной спортсменкой из Вологды. 

Хрюндельсон неспеша делился мыслями, что делать дальше, за какой партийной линией колебаться, где держать нос по ветру. Абрамов же был более-менее спокоен в этом плане, так как уже не раз очаровывал весьма перспективную Фурцеву, в чьём блестящем будущем был более чем уверен. Дождь всё шёл, подали горячее: аппетитные хинкали и хачапури лодочкой продолжили услаждение чрева ответственных работников. Покончив со второй бутылкой, Хрюндельсон вспомнил, что не мешало бы выспаться, а то меньше чем через день ехать в Питер, а там попутчик по СВ намечается, с которым тоже надо будет обмозговать под сыворотку правды, поэтому - пора и меру знать. Расплатившись и покачиваясь по амплитуде, друзья вышли на оглушающе свежий воздух. "Ну что, пора?", - нехотя промямлил Моня. "Да, куда же теперь. Ты это самое, береги себя что ли...Помнишь, как нам там подо Ржевом перед атакой говорил тот дед с финской войны? Расти маленький и толстый! - Да, Андрюха, будем жить!". Ещё покурив на последок, как будто оттягивая неизбежное, они всё-таки расстались на ночном дождливом Арбате. Вдалеке виднелась рубиновая звезда кремлёвской Троицкой башни. Через пару часов заалел новый день.

Кусочек памяти

Большой сталинский дом светло-коричневого оттенка. Широкая Краснопрудная улица гудит, приближаясь к Ярославскому вокзалу. На выступах у полуколонн первого этажа кучкуются бездомные. У подъезда раскинулась летняя веранда ресторанчика кавказской кухни. За тяжёлой дверью сразу обнимает сырая, с особым запахом прохлада. Несколько ступеней — и шахта лифта. Раньше там были массивные железные двери с огромной, звякающей при закрытии ручкой. Сначала внешняя дверь, потом уже — дверь лифта, старая система. Нынче уж, после ремонта, лифт обычный. Да и не курят теперь в подъезде, не увидишь консервных банок, подрабатывающих пепельницами. Вот, восьмой этаж, поворот направо — и большая деревянная дверь с табличкой «103»...ах да, сейчас уже новая, с кожаной обивкой. Справа, на высоте примерно метра, — крючок, чтоб сумку повесить, если руки заняты.

Collapse )

Бабушка

Года идут, многое кажется вечным, но жизнь человеческая, наряду с началом, имеет, увы, и конец. Девяносто три года, оборванные ковидом. Родилась, когда Советскому Союзу не исполнилось и пяти лет. Московское детство, эвакуация в Алма-Аты, высшее юридическое образование, счастливый брак, любимый сын.
Я был в некотором шоке, побывав на их с дедом бриллиантовой свадьбе в 2010 году — потом в общей сложности шестьдесят три года прожили вместе, такой продолжительный срок! Как писал поэт Николай Семёнович Тихонов, «Гвозди б делать из этих людей, не было б крепче в мире гвоздей». Помнится, когда с дедом прощались, она у гроба сказала: «Боря, ну что же ты меня ко всяким дуракам ревновал, я же только тебя одного любила!». Да, дед был невероятно твёрдый человек. Прошёл войну с января 1942 до декабря 1945-го, когда демобилизовался после ликвидации банд бандеровцев и бульбовцев (как он сам формулировал). Гвардии старший сержант, помощник командира взвода артиллерийской разведки, брал «языков», получил два ордена и шесть медалей за службу в 148-м артиллерийско-миномётном полку 16-й гвардейской кавалерийской дивизии 7-го гвардейского кавалерийского корпуса. Преподавал в Московском горном институте, ныне — университете, написал учебники по брикетированию руд и о полезных ископаемых, защитил кандидатскую диссертацию. Его не стало в 2012-м, не дожил до 89-ти лет полгода. Когда спрашивал, а приглашали ли его в Кремль на 9 мая, он отвечал, да, но не ходил, так как приглашение выдавали на одно лицо, «а без своей Анечки я не пойду!». Жили в коммуналке на Старом Арбате на улице Веснина — ныне Денежном переулке, дом снесли при строительстве высотки МИДа, а затем в отдельной квартире у метро Красносельская. И сейчас из этих окон открывается простор в направлении Рижской эстакады, позади которой виднеется Останкинская телебашня, многочисленные пути Ярославского вокзала и депо метрополитена.
Бабушка несколько десятилетий отработала в управлении столичной подземки, дослужившись до начальника отдела социального развития. Вспоминала в том числе и об уникальной женщине — Зинаиде Петровне Троицкой — первой женщине-машинисте в СССР, а может и в мире, генерале путей сообщения, вместе с ней работали не один десяток лет.
Долгие и тёплые вечера проводили мы на даче, в бесконечной прополке грядок, сборе крыжовника и смородины, клубники, огурцов и помидоров, яблок и слив с накренившимися от щедрого урожая деревьев. Как люди ломаются со временем, так и старые яблони стоят, треща склонившись, украшая майские дни своими белыми соцветиями. Это — навсегда ушедшее детство, когда все были живы, здоровы. Теперь она снова встретится с любимым Боречкой, который, по её последним словам, часто приходил во снах и звал к себе.

Collapse )

Номенклатурные фанфики

После долгого совещания у Первухина председатель Головинского совнархоза вышел из душного прокуренного кабинета на московскую улицу. Дул свежий июньский ветер, кремлёвские куранты отбивали восемь часов. "Что ж, доложили тут, доложим и в Праге", - уверенно поразмыслил, улыбнувшись, прожжённый номенклатурщик.
Каких-то десять минут езды до Арбатской площади промелькнули, как зевок Суслова на пленуме. Вот и знакомая дверь, лоснящаяся рожа швейцара, услужливые официантки в предательски облегающих юбках.
"Как обычно, дорогая!", - масляно шепнул товарищ Абрамов в юное ушко, обрамлённое золотистыми кудрями, в мочке которого блестела золотая серёжка - подарок очередной зазнобе из чехословацкой командировки. "Сделаем!", - кокетливо ответила она, удаляясь в сторону кухни, зазывно покачивая бёдрами. "Ойййй", - только и смог выдавить из себя нерядовой клиент, выдыхая "Герцеговину флор".
В мгновение ока белоснежную скатерть украсили запотевшая бутылка "Столичной", оливье, красная икра, свежайший хлеб прямо из печи, оливки с бужениной да горчичкой, свиной язык под хреном, осетрина из далёких вод Каспия, малосольные огурчики, балтийская селёдка с зелёным лучком.
Энергично расправившись с лёгкой закуской, как совсем недавно Хрущ с антипартийной группой, товарищ Абрамов дожидался горячего. Развалившись в пол оборота в мягком кресле он неожиданно увидел старого знакомого по институту красной профессуры. "Оооо!", - зазывно воскликнул Абрамов, протянув руку, которую немного стеснял новенький пиджак от "Большевички".
Вечер только начинался. На сцену вышел слегка захмелевший Утёсов и спел под гром рыданий и аплодисментов "У Чёрного моря". Скупые слёзы текли по морщинистым небритым щекам ответственных работников центральных аппаратов. Жизнь была прекрасна, получка послезавтра, билеты в Большой приобретены, зазноба дожидалась в номере "Москвы", папирос ещё хватало, ботинки не жали, желудок работал как часы, - словом, хороший был момент, будто бы пойманный клёв у незадачливого рыбака. 

Collapse )

Дачные записки. Часть 4

30.08.2020 вс, нефть 45$, доллар 73,80, евро 87,83.

Поперёк основной линии садовых участков протекает, изредка поворачивая сквозь хвойный покров, речка Нахабинка. Между нашим и соседним участком получилась эдакая нейтральная полоса, заросшая непроходимым почти бурьяном, шириной не менее 25 метров. Прямо за калиткой, обращённой в лес, видны бугры, составляющие крутые берега речушки: видимо, давно ещё её углубляли или расширяли, чтобы вода не застаивалась и текла. Если посмотреть в подробный атлас Подмосковья, и тем более на спутниковые снимки здешних мест, можно лицезреть факт того, что Нахабинка, плутая по лесу в сторону юго-запада, в конце концов впадает в речку Нахавню у деревни Раёво. Последняя же течёт с юга на север, неся свои немногочисленные воды в Москва-реку у села Введенское.

Collapse )

Дачные записки. Часть 3

28.08.2020 пт

Ближайшее подобное место – Захарово, купленное в своё время бабушкой А.С. Пушкина Марией Алексеевной Ганнибал. В этих местах будущий «наше всё» провёл детские годы, позднее отразив те впечатления в юношеском стихотворении «Послание к Юдину».

Collapse )

Дачные записки. Часть 2

24.08.2020 пн

Соседский кот, то ли по молодости, то ли по врождённой наглости, ежедневно предпринимает попытки проникнуть в домик и кухню. Нынче здесь живёт наш 16-летний Кузя, который, однако, не реагирует, не шипит первым. Этим грешит юный Фриц, - так назвал его сосед, сторож нашего садового товарищества. Толком и не объяснил он выбор такой клички, но внешний вид кота несколько стереотипно коррелирует с образом типичного немца: светлый с голубыми глазами, аки истинный ариец. В иные годы, будь он человеком, ему бы написали в личном деле: «Характер нордический». Вообще, эта кошачья активность в чём-то зависит и от мамы, ведь она по доброте душевной пару месяцев назад стала подкармливать Фрица, к несказанной радости молодого растущего организма.

Collapse )

Дачные записки. Часть 1

22.08.2020 сб

Конец августа хорош отсутствием жары. Однако ночи холодные, от +5 до +12. Сколько ни работай нагреватель, как выключишь - холодает почти сразу, ибо потолок с полом не утеплены. Пусть, стены содержат в себе утеплительные панельки, увы, воздух снаружи всё равно просачивается внутрь. Особенно это досаждает в предрассветные часы.

Даже если с вечера ничего не пить, часам к 4 утра уже подпирает, но при этом и одеяло не отпускает. Ёжишься себе и в то же время ссать надо неимоверно. Порою, сон придёт ранее, что на пару часов успокоит.

Collapse )

Двадцать одно четверостишье

Однажды, в августовский вечер,
Домой приплёлся я без сил.
В квартире тихо, будто в склепе,
Лишь только кот не голосил.

При свете старой керосинки
Уселся что-то я читать,
Но к обнимающей перине
Звала раскрытая кровать.

А кот урчал, укрывши лапкой
Головку серую свою.
Неумолимо кралась дата
По точному календарю.

Совсем, признаться, нету планов,
И перспектив иссёк ручей.
Вина тому – все те бокалы,
Что осушал во цвете дней.

В ненужной службе, будто в тине,
По обстоятельствам увяз.
Петляю как по серпантину,
Стараясь в пропасть не упасть.

Пестрит вокруг калейдоскопом
Ненужных вовсе лиц узор:
Как будто бы под микроскопом
Там каждый сквозь меня прошёл.

По окнам хлещет колкий дождик.
Уже котейка задремал.
Надеюсь, утреннее солнце
Согреет всех, кто промокал.

Нарезав ломтиками хлебушек,
Как помидоры, колбасу,
С вином пустеющее чревушко
Наполнить поскорей спешу.

Сейчас бы тёпленьких хинкалей,
Да хумуса с лепёшкой свежей!
Увы, зарплата сподвигает
Питаться за вторую свежесть.

Бывает: вроде бы наешься,
Посуду моешь и кряхтишь,
Однако час пройдёт, и тело,
Стонает, будто третий день не спишь.

Периодически бывает
Такое странное со мной,
Но, всё же, ум то забывает,
Приняв вина бокал-другой.

Увы, родительского слова
Давно ослушался, грубя.
Перечить мне совсем не ново:
С кем только ни расстался я!

И, как итог таких проступков,
Остался я совсем один:
Жилище, переписка с другом,
Да кот, урчащий средь перин.

Collapse )

Картофельная война



Иосиф II был одним из инициаторов участия Австрии в первом разделе Речи Посполитой, чему так сопротивлялась Мария Терезия. Кроме того, несмотря на свое восхищение Фридрихом II, император сознавал, что мощное государство, созданное его кумиром, представляет собой главную угрозу гегемонии Габсбургов в Центральной Европе. Для укрепления ведущей роли Австрии среди германских государств Иосиф задумал обменять южнмые Нидерланды (ныне Бельгию), оторванные от остальных земель монархии, на Баварию, где как раз скончался курфюрст Максимилиан III. Против этих планов решительно выступил Фридрих II, которому удалось сплотить вокруг себя большинство немецких князей. Тем не менее в начале 1778 года Иосиф двинул войска в Баварию. Началась "картофельная война", обязанная своим названием тому факту, что противоборствующие стороны избегали крупных сражений, зато успешно уничтожали запасы картофеля и других съестных припасов.



Мария Терезия, постаревшая и больная, а потому еще более осторожная, снова выступила против замыслов сына и унизила Иосифа, начав за его спиной мирные переговоры с Фридрихом. По условиям Тешенского мира, подписанного в мае 1779 года, Австрии досталась лишь узкая полоска земли на юго-востоке Баварии, вдоль реки Инн ("Иннская четверть"). Вдобавок Иосиф II надолго приобрел в Германии репутацию агрессивного и опасного монарха, а Фридрих II, наоборот, славу защитника интересов небольших немецких государств. "Картофельная война" нанесла очередной удар по и без того непрочной конструкции "Священной Римской империи германской нации".    


Шимов Я. Австро-Венгерская империя. М.: Алгоритм, 2014. - С. 122.